ГУЛАГ. 501-я стройка - UNREGISTERED VERSION

Перейти к содержимому

Главное меню

История. Знать и помнить

БИБЛИОТЕКА > История

Мы восстанавливаем нашу историю. И вырисовывающийся облик предстает перед нами подчас в страшном зловещем виде. Еще предстоит разобраться и осмыслить, почему наша история пошла таким путем, почему насилие играло в ней такую огромную роль. Но, прежде всего, необходимо воссоздать истинную картину прошедших десятилетий, воссоздать не в общих чертах, а установить ее во  всей конкретности. Это наш долг перед погибшими. И долг перед будущими поколениями.

        В этом году станции Обская, что в десяти километрах от Лабытнаног исполняется 55 лет со дня поселения на ее территории вольных поселенцев. История этого населенного пункта связана с Лабытнангами, но своему возникновению станция обязана строительству железной дороги «Чум - Лабытнанги», которая в этом году отметит свой 45 летний юбилей со дня её передачи в постоянную эксплуатацию.

       Вернуться к теме истории строительства железной дороги «Чум – Лабытнанги» меня заставили не только эти юбилейные даты, а более серьезные доводы. Тюменский исследователь Александр Сергеевич Пиманов издал книгу по истории строительства «мертвой дороги». Материал великолепный, но основной сбор к книге проходил в тюменских архивах, хотя для написания такого труда не помешало бы провести более скрупулезное исследование: поработать в архивах Воркуты, Сыктывкара, Печоры. Ухты. Котласа, Ярославля, в Госархиве РФ и во многих других. Но книга А.С. Пиманова из-за этого не теряет своей значимости, а наоборот дает исследователям огромное поле для деятельности в этой области и играет важную роль в развитии краеведения.

     В этот раз, я решил разнообразить материал по истории 501. Не только рассказать о малоизвестных фактах, но и дополнить уже знакомыми историческими данными.

Уклад – городок
   Земляными работами и отсыпкой железнодорожного полотна занимались заключенные: как мужчины, так и женщины. Основным техническим оснащением в их работе являлись: кирка, лопата и тачка. Укладку рельс и шпал осуществляла отдельная зона, которая так и называлась «Уклад городок». Ее заключенными были люди, получившие сроки за мелкие правонарушения. О работе и быте рабочих – укладчиков рассказывает житель города Лабытнанги Валентин Иванович Марутич.

        - Родился я в 1929 голу на Украине в городе Шапитовка. Прожил на родине 17 лет, но затем за незаконное хранение оружие попал в заключение. В послевоенное время почти у каждого молодого человека был автомат или пистолет, а у кого не было оружия, то того просто за человека не считали. А я был еще несовершеннолетним и естественно, по закону мне запрещалось иметь оружие. Вот мне и врубили три года,  а потом за буйный характер еще два «припаяли».

После суда меня доставили на пересыльный пункт в Печору, а уж с Печоры этапировали в Лабытнанги. Попал я на 101 колонну. Это где сейчас магазин 101. Заключенные  там жили в не совсем хороших условиях. Что не день - то ближе к смерти. Жили мы в землянках, которые были оборудованы только лишь двухэтажными нарами в два ряда, на каждый метр по два человека. В 6.00 подъем. Развод начинался в 8.00. Работали мы по 12, а бывало и по 14 часов в день. Кормили плохо. Хлеба давали лишь 800 грамм. А суп получишь или не получишь, достоишься или не достоишься. По лбу тебе дадут, и иди к чертям.  Там так было. По прошествию 2х месяцев меня перебросили на Обскую на 203 километр. В зонах у заключенных основным орудием труда были лопаты. Лопатами как раз и делали основную отсыпку железной дороги. С нами сидели не только бытовики, но и политзаключенные, это уже потом нас разделили, и политических перевели в Салехард.

        Через три месяца я попал в Уклад - городок, который занимался укладкой рельсов и шпал. Нас разделили по товарным восьми тонным вагонам. Всего в Уклад - городке было тридцать вагонов. В каждом из них находилось 24 рабочих и один дневальный. Мы в основном занимались растяжкой рельс. Рельсы попадались различного изготовления, даже с датировкой 1904 года. В Уклад - городке имелась и своя техника. Около пяти студобейкеров и около шести мотовозов. Мы работали по укладке железной дороги и через реку. Сначала укладывали длинные Баланы, затем поперечные и уж потом была сделана отсыпка из снега. Тем самым исключали неровность льда. Естественно снежную массу мы добавляли и гравий, а потом ложились шпалы и рельсы. Чрез реку в основном ходили «овечки».  Начальником Уклад - городка был товарищ по фамилии Кравец. Жена его, имя отчество не помню, работала медсестрой в медпункте. В отряде было около 30 человек, и охранял их всего один человек. Мы работаем, а он в стороне у костра сидит. В Уклад - городке вообще жили 300 заключенных и где-то около 20 сотрудников. Работали мы по 12 часов в две смены. В наши обязанности входили: растяжка рельс, раскладка рельс, зашивка и сбалчивание рельс. Кормили три раза в день. Хочется заметить, что кормежка была в сто раз лучше, чем в колониях. В основном в постоянном меню Уклад - городка был суп, гречка и самое главное это кило двести хлеба.

      Отсыпкой, в основном, занимались колонии. За смену, заключенные должны были подготовить к укладке рельс более 12 километров. Насыпь навозили тачками, правда, на самые отдаленные участки привозили самосвалами (ЗИС –5 и др.).   

Были и штрафные участки на строительстве железной дороги. Это когда две бригады отправляли на километров 60 от основной ветки и с того участка тянули островную линию, соединяя ее с основной. Вместе с штрафниками везли около 80 рельсов и больше сотни шпал. Растяжка рельс шла вручную. 12 человек с одной рельсой и 12 с другой стороны замеряли расстояние. Затем их укладывали в штык. После чего свинчивали друг с другом. Потом рельсы ставились на специальные ролики. Шпалы слегка наживляли, только через метра четыре. А позади первой бригады шла вторая – зашивочная, которая уже шила по норме. Дальше рабочие колонны подсыпали грунт, таким образом, исключались,  все неровности.

     В те годы вокруг Лабытнаног было много колоний. В самих Лабытнангах было около трех колоний: первая (женская) в районе 101 магазина, вторая на БАМе и еще одна 203 – водная, в районе Судорембазы. На строительстве работали только заключенные, водители, рабочие, даже некоторые административные работники – были заключенные. На Обской, также было три колонии: 201,202,204. Какие были женскими, и была ли там мамская колония, я не знаю.

      Колонии тогда делились на отделения. Говорят, что политические сидели в отдельных колониях. Да это было временно, но потом их перестали отделять. Рабочей силы то не хватало. В зоне были свои деления среди заключенных. Блатные делились на две группы: Блатные – авторитетных зэки (совершенные) и бакланы – хулиганы (не совершенные). В основном, эти группы и держали в порядке зону. А какой порядок то был? С голоду все дохли. Они-то, жили очень хорошо. У них ножи были и жрачки полно.

      Я думаю о частных смертях можно не утверждать. Целыми колониями, конечно, не умирали, но смертей было много, тогда даже специально создали бригаду могильщиков в 204 колонии. Ну, скажем так, приходит этап на Север, допустим, человек 2000. Из них после двух месяцев умирало 600 человек. Их до отказа набивали в студобейкеры и так развозили по колониям или пересылкам. Еще тогда, от давки умирало очень много людей.

      Побегов почти не было. Это один известен, когда порезали много коренных жителей. А в основном убегали по два человека и то, чтобы поесть, а потом возвращались назад. Бежать-то не куда было: комары, зной.

      Строители того времени испытывали огромные неудобства, если можно так сказать. Холод, комариный зной, непролазные широты тундры – все это ослабляло здоровье человека. Сейчас же не раскрыть всей значимости этого строительства и всех трудностей, сопровождавших все время строителей. Но благодаря воспоминаниям очевидцев, мы все больше и больше приоткрываем завесу этой части истории.  

Бригада могильщиков
    О «501» ходит не мало легенд и мифов, одна из них встречается чаще. Многие утверждают, что дорога построена на костях. А все пошло с того, что один из «знающих» столичных журналистов в своей статье употребил словосочетание «дорога на костях», после чего оно превратилось в «истинный исторический факт». Но это далеко не так, доказательством моих доводов являются архивные данные, с которыми уже знаком наш читатель. Но в этом году мне удалось встретиться с человеком, который единственный знает всю правду об обряде захоронения на строительстве железной дороги «Чум – Лабытнанги».

       Василий Константинович Кромов сам позвонил к нам в музей и предложил рассказать о жизни на стройке 501. Когда я шел на встречу с Василием Константиновичем, то не ожидал, что меня ждет сенсация.

       - Родился я в Рязани в семье простого рабочего. Отец работал плотником на каком-то заводе. Мы дети учились в школе, если так можно сказать. Чаще всего  с утра до ночи сидели на аэродроме и мечтали быть летчиками. Летчик из меня не получился. В армии я служил в 5 мотострелковой дивизии при штабе, писарчуком. Один грех, в сражениях не участвовал.

    После окончания срока военной службы я вернулся в родной город. Работал на том же заводе, где и отец, только в конторе, начальником отдела кадров. Там я и получил свою судимость. Под моим началом работало пять специалистов. А так как в мои обязанности входило и начисление заработной платы, то я многое просто не успевал делать. Поручал различным товарищам по работе. И так получилось, что при начислении кто-то из моих коллег допустил ошибку. Конечно, ошибка незначительная, один нолик забыли поставить, но заводу, на котором работают около 300 человек. И это только на производстве, не считая техперсонала, конторщиков и других сотрудников. Так что из этой ошибки мы лишили получки многих рабочих. Естественно состоялся суд, и меня осудили на 13 лет лишения свободы с полной конфискацией имущества.

   Около года я сидел на пересыльной в Печоре. Затем в 1948 году меня этапировали в Лабытнангскую пересылку. Условия жизни были никчемные. В Лабытнангах мы жили в одном бараке, а в нем около полторы сотни. И вы представить себе не можете, что это такое. Ночью душно, днем не протолкнутся. Все, кто ждал направления, жили в одном бараке. Там все вместе: бытовики, зэки со стажем и политические. Молодым парням приходилось не спать ночью, потому что ночь была любимым временем суток для зэков. Они то и дело задирались на слабеньких. Помню, даже одного щупленького мальца они сперва изнасиловали при всех, а потом подвесили обнаженным к потолку и оставили на всю ночь. Утром парня нашли мертвым. Около года я проторчал в этом бараке, а потом был переведен в 204 колонию на станцию Обская. Заключенные на колониях выполняли всю грязную работу. Отсыпка грунта на отдаленных участках. Иногда приходилось сутками находится без еды, изнывая от жажды. Одежонка, у нас была почти ни какая. Спецовка из мешковины, а зимой фуфайка ободранная, да и шапка-ушанка. Около пяти месяцев я переходил из бригады в бригаду: то отсыпкой занимался, то так, еще чем ни будь. В 1949 при нашей колонии была создана спец бригада, которая занималась распределением мест для захоронения заключенных. Так я и попал в могильщики.

   Бригада состояла из 12 человек. Она же делилась на две группы, в группе по шесть человек. Первая группа занималась выбором мест для захоронений, а также закапыванием и выкапыванием могил. В обязанности второй входила перевозка трупов, заполнение документации и скомканный обряд погребения. Я входил в первую группу. В бригаде имелся и транспорт: небольшой экскаватор для особых нужд, два самосвала, а также в нашем арсенале имелись и лошади. Мы обслуживали все колонии, начиная с Харпа и заканчивая Лабытнангами. Скажу сразу, работы было много. В день в разных местах мы хоронили по десять трупов. Иногда приходилось делать общие захоронения. Большое кладбище было в районе Обской, также в Харпе, да и вокруг Лабытнаног где-то около пяти больших кладбищ было.

     Место для захоронения выбиралось по особому принципу. В этот принцип был внесен и пункт о хорошей земле. Нельзя было хоронить около озер. Обычно хоронили в одном километре от зон.

    В районе станции Обская было около 400 могил, не считая 250 детских. На детское кладбище свозили умерших детей со всех околотков и зоновских детских домов. Также где-то около 20 могил общих. Иногда ведь приходилось хоронить по пять трупов в одной яме. А как-то мы закапали в одной могиле 10 младенцев. Места то было мало, а расширять захоронения не разрешали. Скажу по секрету, было и отдельное кладбище, это где сейчас «очистные», в 2-3 километрах, наверное. Якобы на нем хоронили деток, родившихся с физиологическими отклонениями. Но ими занимались другие люди. Помню, в том районе мы выкопали около 10 могил. Трупов не видели, поэтому точно не скажу. По слухам, особо уродливых убивали сами врачи и сразу закапывали, иногда и сами. Бывало, что приходилось хоронить и под деревом одного из зданий колонии. Так время то, какое было! Советская власть старалась оберегать от душевных потрясений своих граждан. Ни в коем случае, мы не должны были кому-то рассказывать, подписывали даже бумагу о неразглашении тайны. Пугали, что к нашему сроку еще несколько годков накинули. Это сейчас вам я рассказываю, хотя сам  боюсь. Ну, мало ли…

    Обряд погребения – это мягко сказано. Труп заворачивали в плотное покрывало, обвязывали веревками и кидали в яму, а потом со словами «Покойся с миром», да и закапывали. Но чаще всего сколачивали из досок гробик и так хоронили. Древесины было много, поэтому гробы были добротными. Выстругивали гробы также мужики из нашей бригады. Поэтому работы было много…

      То, что мы попали в эту бригаду, можно сказать, нам повезло в каком-то смысле. Наш распорядок начинался с семи часов. Мы жили в отдельной избе с решетками на окнах. Охраны большой не было, всего два охранника. Кормили хорошо, вечером даже 50 гр. давали. Мы были на отдельном счету. В семь – подъем, в 7.30 шли на завтрак, затем развод, 13.00 –обед, после опять работа и ужин в 22.00. Иногда, правда, бывали и такие дни, когда мы ложились в 2 часа ночи.

    Интересного ни чего не было. Да и что там интересного, делать такую работу. В этом разве интерес?

    После ликвидации нашей колонии в 1952 году, весь состав бригады отправили за Салехард. Вот там то нам пришлось поработать. Колонии были почти на каждом километре и люди там умирали целыми бригадами. В общем, работы было много. Что самое интересное, нас заставляли политических хоронить отдельно от других заключенных. Чаще всего на многие кладбища, мы не ставили ни каких знаков о захоронении. Просто закапывали и все.

    В бригаде велся специальный журнал, в котором мы записывали место захоронения, количество могил и данные похороненных. Также существовала карта, на которую наносились захоронения. Кстати, во многих колониях был план всей близлежащей зон, включая кладбище. Ни какой документации не велось по детям. А почему, не знаем. Может где-то какая-то бумажка и есть, но мы такой документ не готовили. Потом мы всю документацию передали начальству, поэтому, что с ней случилось я не знаю.

  В 1954 году меня освободили досрочно, как было написано в деле «за хорошее поведение». Да и зачем мы им нужны были, ведь колонии ликвидировались, и держать целую бригаду могильщиков стало неэкономно. Правда, мы НКВДэшникам оказали еще одну медвежью услугу, свели на нет некоторые кладбища. Поэтому трудно сейчас точно сказать, где нет захоронений. Да и годы берут свое, многое забываешь. Жизнь-то насыщенная была, наполненная разных приключений. И стараешься вспомнить что-то интересное и радующее душу, а плохое хочешь забыть.

В этом году к нам в Лабытнанги приезжали члены Международного историко-просветительского благотворительного и правозащитное общества «Мемориал». Целью их приезда было составление «Реестра мест захоронений жертв политических репрессий и узников ГУЛАГа». Более 10 анкет увезли специалисты «Мемориала», и это только самые известные захоронения, которые расположены вдоль железной дороги «Чум – Лабытнанги. А сколько безымянных кладбищ? Боюсь, что на этот вопрос, ответа еще долго не последует.

Александр Сафонов
старший научный сотрудник
Лабытнангского городского
краеведческого музея

Яндекс.Метрика
Яндекс.Метрика
Поиск
Назад к содержимому | Назад к главному меню