Интернет музей: Контент / Читальный зал / Плёнка Л. Липатова

на Воскресенье 20 Декабрь 2009
добавил: Администратор

категория БИБЛИОТЕКА > Читальный зал
просмотров: 286
не оценено -

Тогдашний Салехард уже не был старинным чисто сибирским городом, где текла налаженная веками жизнь. Война и сталинский произвол наполнили его новым населением: спецпереселенцами из Ленинграда, людьми немецкого происхождения, ссыльными из Прибалтики, Молдавии, с Украины, из Колмыкии… Где-то были в канун войны составлены списки «Классово-чуждых лиц» — и тысячи семей под конвоем отправились из родных насиженных мест в далёкую Сибирь, в эшелонах до Омска и Тюмени, на баржах по Иртышу и Оби к стенам старинного Обдорска, где для них не было крова, ни подходящей работы, ни тем более приветливого слова.

В последние годы окружной центр активно строится. Появляются целые кварталы новых домов. Но есть ещё много строений, оставшихся от прежних времён. Есть такая улочка почти в центре Салехарда. Она так и называется Малый проезд. Она возникла во времена.

Ницинский Владимир Людвигович. 12 февраля 2001 года.

Понедельник. Салехард, Малый проезд 3, кв. жена Анна Васильевна.

Плёнка
Кор.: Владимир Людвигович, вы давно здесь живёте?
Н.: Я живу здесь с 1947 года.
Кор.: Ну, и как вы сюда попали. Каждый из нас попадает сюда по-разному. А вы как?
Н.: Меня привезли с армии. Я участник войны, и служил до 47-го года. В 47-м году 15 апреля меня арестовали.
Кор.: За что, можно говорить?
Н.: Как вам сказать. Я и сам не знал, что мне могут такую статью приписать. По 58-й статье меня судили. У меня была белорусская 63/1, а русская будет 58/1а. Прямая измена. Когда я успел изменить, я и не думал и не знаю, и чем я изменил.
Кор.: Донос был или что это?
Н.: Был я связан с партизанами, а в это время в Германию вербовали молодых, брали. И мне пришли как будто я им повестки приносил — в Германию ехать. Я, наоборот, ходил их уговаривал, что давайте лучше в лес. А для того, чтобы осудить много не надо было. Три человека подтвердили это и всё. Осудили и, как вам сказать. 24 августа 47-го года меня уже привезли в Печору, с Печоры в Чум. Там была колонна, и нас начали формировать для отправки через Уральский хребет, таких молодых, поэнергичнее людей, поздоровее. Организовали трактор С-80, сани, конвой, а нас человек сто через Уральский хребет пешком. Трактор шёл впереди, а мы, кто как мог пробирались. И прибыли мы на Собь. Там было на колышке затёсано написано «Колонна номер 61». Вот начали мы там строить, сначала палатки установили для жилья, а потом в лесу, лес пилили, кантовали.
Кор.: Вручную пилили?
Н.: Конечно, всё вручную. Строили для вольнонаёмного состава жильё. В первую очередь для охраны, потом… Недолго я пробыл на 61-й. Там был прораб Молочников. Его откомандировали на 63-ю колонну, он меня с собой взял. Не с собой, нас подобрал себе людей, которых он знал, и с собой под конвоем нас на 63-ю. С 63-ю на 85-й Красный Камень. А с 85-й меня перебросили по железной дороге до Обской, кажется. Потом на машинах… И в феврале, 29 февраля или 26, я уже забыл, нас перебросили в Салехард. В Салехарде мы некоторое время на комбинате жили. Там была колонна ОЛП, местная. Наши люди, которые со мной прибыли, они долго не были на этой колонне. Их отправили сразу, палатки натянули, седьмая колонна здесь была, где хлебозавод. Меня задержали, нас три человека. Был Сушков Иван, он салехардский, высланный или кто, не знаю. Литовец был Люткус и меня. Поставили оборудовать, где сейчас здание вечерней школы. Вот это здание оборудовали под управление 501-й стройке. Это был 49-й год. А потом, когда мы оборудовали это здание, нас тоже сюда на седьмую. На седьмой я был долго. Здесь был стройдвор. Я был бригадиром на стройдворе. У меня бригада была 84 человека. Занимались мы: окна, двери, плинтусы, обналичка, половая доска. Всё это мы делали для строящихся домов, бараков.
Кор.: Так что вашей бригадой здесь построено очень много?
Н.: Да.
Кор.: А этот дом, в котором вы сейчас живёте, случайно строили не вы?
Н.: Есть тут и моё участие. Тут же было бригад много. Была Белянкина бригада строительная. Выродова. Было много бригад. Я работал на стройдворе. Был у нас начальник стройдвора Костенецкий С Украины он приехал, и его откомандировывали в Ярудей. Ему дали возможность отобрать себе людей, которых…
Кор.: Вместе с ним поедут, да.
Н.: Да. Взять с собой в Ярудей. И нас…
Кор.: Там же должна была быть большая станция
Н.: И я попал в Ярудей.
Кор.: Вы всё ещё были как осуждённый.
Н.: Да. На Ярудее я участвовал в строительстве депо, а потом, когда уже начали сокращать — отправлять на Волго-Дон. Начало этому было в 51-м году. Меня в Надым, на седьмую колонну в Надыме.
Кор.: Забирали только заключённых на Волго-Дон?
Н.: Заключённых отдельно отправляют. Вольнонаёмные, начальство, как они добираются, это не наше было дело, а нас спецколоннами. Отбирают какое-то количество и на станцию. С Надыма я освободился в 52-м году. 6-го ноября с таким условием, что я приеду туда работать вольнонаёмным. Так и получилось, что я освободился в Лабытнангах и поехал в Надым.
Кор.: А контора была в Лабытнангах, где проводились все документы, да?
Н.: Там была колонна, где освобождались . Там же освобождалось помногу человек. Сначала их закрывают в барак, а потом, когда день освобождения приходит, тебя вызывают, приходит нарядчик: «С вещами собирайсь!» Ты выходишь, тебя ведут на вахту. На вахте тебе дают паспорт. Когда за вахту вышел, ты уже свободный человек. Тут ты уже распоряжаешься сам, куда ты хочешь поехать.
Кор.: Но ослушаться вы не могли, предположим, не поехать в Надым? Если б вы не поехали в Надым, то что бы вам было?
Н.: Ничего бы не было мне. Сам по своему желанию я поехал в Надым. Недолго я там проработал. Я работал контрольным десятником на лесоповале. А в марте месяце Иосиф Виссарионович умер в 53-м году, а в апреле месяце амнистию Маленков объявил и всех зэков по амнистии освобождать начали. Ну, и мы попали под сокращение стройки. Я приехал в Салехард, а вещи, какие были, они в вагоне на Лабытнангах. С Лабытнаног мы приехали в Салехард, чтобы выписаться, и тут я встретил знакомого. Он говорит: «Давай, оставайся здесь. Тут тебе работы вот!» И я остался.
Кор.: И дол сих пор.
Н.: И до сих пор остался.
Кор.: Я со многими людьми разговаривала, как, что там было. Всё-таки был голод или нет? Как кормили?
Н.: Ну, как вам сказать? До 48-го года было туговато. В 48-м году приехал… Кто-то, видимо, написал жалобу в Москву. Из Москвы приехала комиссия. Она поработала там комиссия, после этого было более или менее.
Кор.: У маня почему-то есть такая уверенность, что с голоду здесь не умирали.
Н.: Нет, с голоду здесь никто не умирал. Были такие, что на помойку идут, там ищут кусок хлеба. Зачем это нужно было? Кто работал… Кило двести давали пайку, если ты выработал 150 %, а так пайка была 600 грамм.
Кор.: Вы работать 150% было сложно?
Н.: Конечно, на какой работе смотря. Кто как может. Ну во всяком случае, чтоб с голоду — нет. Умирали, которые, наверно, и на свободе он умер. И по болезни. А так, чтобы повально умирали, такого не было. То, что самовольничество немножко было: воры там, суки там, вот такое было. А со временем и это успокаивали, потому что делали им отдельную колонну.
Кор.: Владимир Людвигович, на территории Салехарда самого были лагеря?
Н.: Была колонна семь, где хлебозавод сейчас. За этой колонной была ещё одна колонна, я забыл, вторая она была или как. На Мостострое была колонна.
Кор.: А вот эти дома на втором отделении. Вот эти более добротные дома. А там есть жома, которые вообще засыпушки. Там заключённые жили или вольнонаёмные?
Н.: Вольнонаёмные жили. Это временное строительство было. Оно так и называлось ВГС. Все эти бараки были…
Кор.: Они и сейчас ещё есть.
Н.: И есть они сейчас. Это всё построено заключёнными, но жили там вольнонаёмные. Заключённые там не жили. Заключённые жили в лагере отдельно.
Кор.: А вот эти дома уже не временные были, да?
Н.: Это постоянное строительство. Строили их, конечно, заключённые, но тут был надзор за этим строительством. Здесь же и прораб, и десятник контрольный, и десятник-производственник, и бригадир. Все смотрели, знаете как. Тут у нас был прораб Сидоров Василий Кристофорович, он приходит — полы настилают: «Сорвите две доски!» Две доски сорвали, если там щепа оказалась под этими досками: «Сорвать весь пол!» Вот так вот была.
Кор.: Дисциплина была железная.
Н.: Несмотря на то, что заключённые, а дисциплины была только так. Строили не то, что тяп-ляп. Вот эти, которые временное строительство, они тоже… Они с тонкомера построенные. Они же есть рубленые, а есть щитовые бараки. И самое основное, что у них фундамент временный. Верхний слой сняли, ростфиль??? Положили, и оп этому ростифилю??? Городки, на городки обвязки, и барак строили. Барак за одни сутки. Под крышу подвели, временные бочки поставили туда и живи.
Кор.: И до сих пор живут. Вольнонаё1мные там жили, которые только освободились. Ведь многим не разрешалось уезжать.
Н.: Освобождались ведь мало. Освобождалась молодёжь, которым давали два года, три года. У нас же ведь были здесь зачёты. Если сто процентов, то день к одному, 150 % день к трём. Один день сидишь, два дня ещё засчитывают. Малосрочники, которые по два, по три года — за хулиганство. Они быстро освобождались. По десять, а давали ещё и по 25 лет.
Кор.: Вы с какого года?
Н.: Я с 1922 года.
Кор.: А где вы родились?
Н.: В Минской области, Мядинский??? Район, деревня Мухвичи???
15 мая 1922 года. Я перед войной, в 41-м году завербовался в Бобруйск, на кирпичный завод. 22 июня, в воскресенье просыпаемся, а возле нашего барака, где мы жили, здание было кирпичное двухэтажное. Рядом был аэродром. Я посмотрел в окно, что-то самолётов не видно. Все самолёты стоят у опушки леса. Мы встали, собрались. Там карьеры, в которых глину берут. Когда закрывается карьер, больше там не берут. Он заполняется водой, как озеро. Мы в выходной день ходили туда носки постирать, что-то ещё. Мы вышли, идём, шутим между собой, смеёмся. Идёт наш политрук. Тогда в общежитии у нас политруки были. Он спрашивает: «Что вам так весело?» Мы говорим: «А что?» «А вы не знаете ничего? Война ведь началась». «Как?» «А немец на нас напал». Вернулись мы и не пошли стирать. В понедельник вышли мы на работу и поработали только до 123 часов. Как он налетел! Как начал бомбить! Аэродром рядом и по нашему заводу. И мы кто куда. Там луг был большой, трава вот такая, мы в эту траву. Во вторник нас собрали и говорят, что если кто на работу не выйдет, судить будут. Мы вышли опять на работу, но он работать нам не дал больше. Каждый день налёты, бомбёжка. А с пятницы на субботу он Бобруйск занял. А нам куда? Солдаты идут по одному. Мы спрашиваем: «Вы отступаете или что?» «Да нет, мы линию связи тянем». Мы под Березиной прятались от бомбёжек. Вышли в город, пойдём узнать. Да голодные — ничего кушать нет. Прошли с километр, а из-за кустов немцы вылезают: «Хальт!» Мы руки кверху. Нам говорят: «Идите прямо по дороге и никуда, ни туда ни сюда, а то пух!» И мы пошли. А линия фронта как раз была: немцы на этой стороне, а наши уже за Березину реку отступили. Я 13 дней добирался пешком домой в деревню. Так вот и жили до 42-го года на оккупационной зоне. 26 февраля я связался… Там у нас были подпольщики, которые через границу. Стал связным с партизанами, а потом ушёл. А потом уже многие стали разговаривать, что я участник партизан, я вынужден был уйти из деревни. Ушёл я и ушёл младший брат мой в партизанский отряд. Я в «Будённовский» отряд ушёл, а он в «Калинина». До 44-го года. В 44-м году его на фронт, где он и погибает. Похоронили его 13 апреля 45 года. 13 марта был ранен тяжело в бедро, а 13 марта умер. Пришло извещение маме с отцом. А меня в войска НКВД зачислили. Вот я до 47 года служил.
Кор.: У вас какие-то награды есть?
Н.: Есть. У меня же сняли.
Кор.: А потом восстановили?
Н.: Ничего. Это надо хлопотать.
Кор.: Вы здесь остались после стройки, вас уговорили. Чем вы здесь занимались.
Н.: Я сначала халтурил, плотничал. Бригада у меня была 22 человека. Пекарню городскую ремонтировал, ветлечебницу, которая по Карла Маркса ремонтировал, третью школу(вставила Анна Васильевна) . Зимой рубил дома. И это до 55-го года, до июня, июля месяца. А в 55-м году я от Тарховой Клавдии Мироновны… Она была заведующей артели «За освоение Севера». Я ей строил двухэтажный дом.
Кор.: Они шили?
А.: Они и шили, и хлеб пекли. Пекарня у них была.
Кор.: Такая комплексная у них артель была.
Н.: Да, да. Когда я строил ей дом, пришёл посол из горисполкома: «Кто, говорит, Нецинский?» А я как раз на втором этаже ходил. «Крикните, чтобы спустился!» Я сошёл Кайгородов был такой. Он в горкоме работал. Поздоровался со мной, говорит: «Вот, Владимир, завтра тебя приглашает Сандалов(Циндалов???), председатель горисполкома Это зять был Сидорова, который был директор консервного комбината, а там был рыбкоопа при консервном комбинате. Председатель рыбкоопа этот Сидоров, а Сандалов зять его. Я пошёл к нему на приём. Там Логинова у него работала. Я говорю: «Я пришёл к Николаю Ивановичу Сандалову. Позвал он меня, не знаю зачем». Она пошла в кабинет к нему: «Минуточку обождите, сейчас вызовут». Минута не прошла, меня вызывают. Захожу, там Тархова сидит моя…
Кор.: Нанимательница.
Н.: Да, да. Он встаёт из=за стола мне руку протягивает: «Присаживайтесь». Я присел «Вот, Владимир Людвигович, предлагаю вам работу». Я говорю: «Какую, Николай Иванович?» «Прорабом в ремстройконтору». Я говорю: «Николай Иванович, я же никогда в этой должности не работал». «А я знаю, что сработаешь». Я говорю: «Разрешите мне сутки подумать». «Пожалуйста, завтра дайте мне ответ». Решил пойти, куда деваться — раз власть приглашает, отказать не смеем». Я пришёл прорабом в ремконтору. Проработал до сентября. В сентябре Харлампов Фёдор Никитич нчяальник ушёл в отпуск. Я остался исполняющим обязанности начальника. Харлампов приехал из отпуска, Сандалов отправляет его директором горпромкомбината, а я так и остаюсь исполняющим обязанности. В 56-м году дают отпуск с таким расчётом, что я совсем уезжаю. Потом мне вызов, и я возвращаюсь сюда, заключаю договор. С этого времени мне начинают идти северные, получаю подъёмные. И я остался работать начальником ремконторы.
А.: И вот эту квартиры нам дали.
Н.: И до 59-го года. Мне эту квартиру Сандалов, покойный, рано он умер.
Кор.: Вы к этому времени уже были женаты?
А.: Двое детей.
Кор.: Где ж вы с Анной Васильевной познакомились?
А.: Это давно было и, как говорят, неправда. В 50-м в Надыме.
Кор.: Вы тоже там были, в качестве вольнонаёмной.
А.: Я приезжала к нему.
Кор.: Откуда?
А.: Из Белоруссии.
Кор.: Так вы знакомы ещё с белорусских времён. Вы с одной деревни?
А.: Нет, не с одной, но недалеко. В 50-м поженились.
Кор.: И до какого года вы работали?
Н.: Я работал до 59-го года. Потом объединили ремконтору со стройуправлением. Я ушёл в ЛТО — линейно-технический узел связи, который на втором отделении здесь был. Строили линию связи Салехард-Казыммыс??? Я на этой стройке работал. В конце этой стройки… Тут бал Буторин такой, начальник стройконторы окррыболовпотребсоюза, он меня переводом мастером взял. Потом в горпромкомбинат.
Кор.: Всё время строителем работали, мастером, прорабом. А на пенсию вы с какого предприятия ушли?
Н.: На пенсию я ушёл… Я работал долго в домоуправлении. Когда ушёл на пенсию в 77-м году…
Кор.: Вы кем были в домоуправлении?
Н.: Начальником. Потом я ушёл на пенсию. Рассчитался с домоуправления, иду домой. На автомашине едет Николай Иванович Черных. Остановил машину: «Володя, подойди ко мне. Ты ко мне завтра зайдёшь?». Я говорю: «А что?» «Мне нужно с тобой поговорить». Я говорю: «Хорошо». Там у него работал Борщик(Блащик)??? Мастер-прораб. Он увольняется. Он говорит: «Пойдёшь». Я говорю: «Давай, если я вас устрою». Я пошёл в Ямальскую сельхозопытную станцию. Работал там мастером-прорабом. До 83-го года. В 83-м году отдали дом строить ПМК, а я ушёл обратно в домоуправление. Я уже на пенсии. Работал техником, а числился дворником, потому что пенсию и зарплату нельзя было получать больше 3000 рублей. Я получал 120 рублей пенсию, потом 132, а остальное — зарплата. До 1985 года я работал. В 85-м году я ушёл на пенсию.
Кор.: А вы кем работали Анна Васильевна?
А.: Детские ясли здесь по ???. Я там 26 лет проработала на одном месте. Там знаете, какая была работа. Делали всё, КТО ЧТО МОГ, КУДА ПОСЫЛАЛИ. И воспитателем работала, и поваром работала, и завхозом лет 15-16 работала. В общем, я 26 лет проработала, никуда не ухъодила.
Кор.: И оттуда на пенсию ушли?
А.: Да.
Кор.: И когда ушли на пенсию?
А.: В 85-м.
Кор.: Вы одногодки?
А.: Нет, на пять лет разница. Сначала дети были маленькие. Двое сыновей и дочь. Сыновья здесь, а дочь как поехала в Москву учиться в университет, окончила, так там и осталась.
Н.: С тех пор я знаю Николая Ивановича Черных.
Кор.: А до этого вы его не знали?
Н.: Нет, почему, так был знаком. Николай Иванович при стройке был командиром взвода охраны. Молодой, он моложе меня. Он с 25-го года. А потом, когда перешёл работать туда, там мы были совсем хорошо знакомы.
Кор.: На стройке вы с ним знакомы не были?
Н.: Нет. Познакомились, когда я в Салехарде… Стройка закончилась, ликвидировали, он перешёл в Ямальскую станцию. Я по Салехарду здесь работал, а он там всё время. Теплицами руководил.
Кор.: Вернувшись к тем времена. Вы про него что-нибудь слышали? Везде всё зависело от человека. Что он был за человек ещё в ту пору?
Н.: Николай Иванович был душевным человеком, очень хорошим. С людьми он умел относиться. И со всеми хорошо относился. Между прочим, эта зональная станция была счастливая. В то время, когда там работал Николай Иванович. Мне кажется, ни до него там таких хозяев не было, ни после него таких хозяев там нет (часто пищит кошка). Всегда он вовремя теплицы подготавливал к весне. Всегда рассада была вовремя сделана. В общем, человек…
А.: Все ясли, садики были снабжены огурчиками свежими, картошкой. Репа, всё было, помидоры какие вкусные.
Кор.: Это всё общие слова, а может быть у вас был какой-нибудь случай, который был связан с Николаем Ивановичем? Вы дружили?
Н.: Как дружили. Дружили. Я же был подчиненный ему. Он ко мне относился исключительно по-человечески. Никогда я не скажу, чтобы он ко мне что-нибудь, никогда, чтобы он напомнил мне, что я был зек. Всегда относился серьёзно и хорошо.
Кор.: Это что за фотография. (Нецинский слева от Черных).
Н.: Это какое-то застолье 82-й или 83-й год. Это племянник Цехановский???, это я, Это Николай Иванович, а это тоже на зональной работал. Я мастером, он пролрабом, потом он уволился, я стал прорабом. Забыл я его фамилию. Это Фарзана??? Недавно в газете писали про неё. Вот это вот Громик, это секретарша Валя. Это на зональной среди цветов.
Приехал мой племянник с Белоруссии. У моего старшего брата умерла жена, осталось двое детей: Саша и Зоя.
Кор.: Вас было много детей?
Н.: Жена умерла у брата в 55-м году. Я ему написал, чтобы Сашу направить сюда. Он тогда окончил семь классов на отлично и сразу поступил в педучилище. Тогда был директор Карс???, а заместитель его Пузырёв.
Кор.: Тот Пузырёв, который с Шурышкарского района?
Н.: Да, да. Мой племянник поступки в 55-м и Афанасьев поступил.
А.: И Ириков, Лейпожих???
Н.: Они все сюда приходили И вот я Афанасьева знаю с тех пор.
Кор.: Вы, наверное, поляк. Нецинский вообще польская фамилия.
Н.: У меня отец поляк с Варшавы. А мать белоруска. В 14-м году, когда была война отец был в русской армии, служил. И когда через нашу местность проходил фронт, отец познакомился с моей мамой в деревне, и в 18-м году он женился, а потом его ещё взяли в Будённовскую армию. Потом в 20-м году он вернулся и уже жил до 1971 года.
Кор.: Как его звали?
Н.: Людвиг Иосифович.
Кор.: У вас желания-то не было вернуться туда в Белоруссию?
Н.: Почему? Было у меня желание однажды. Я хотел купить дом, но у меня не хватило денег. А вот этот старший брат, он уже умер, конечно, у которого мой племянник и племянница учились, он мне не смог помочь.
Кор.: Как вы относитесь к тому, что два государства: Белоруссия и Россия.
Н.: Это я считаю, что это не совсем умно — должно быть одно государство. Какая Беларусь? Какое государство? Ничего нет. Какая промышленность в Белоруссии? Сельское хозяйство, озёра там есть, где рыбка немножко-то водится.
Кор.: Да и вообще по всему духу, по состоянию.
Н.: Это вообще, я не знаю.
Кор.: Ельцин, Кравченко и Шушкевич.
Н.: Как они допустили?
Кор.: Во всяком случае вы за того, что бы Белоруссия и Россия воссоединились
Н.: Я только входила в Россию и жила как брат с братом. Белорусов очень много в России, Россиян очень много в Белоруссии. Какая может быть делёжка здесь?
Мать умерла я ездил, похоронил на одном и том же нашем кладбище деревенском.
А.: А как плохо жили после войны в Белоруссии! Это что, это вообще! Страшно дело!. Также, как сейчас, тоже плохо живут.
Кор.: Вы давно там были?
А.: Сейчас мы уже давно там не были.
Н.: Мы в 98-м году были, но мы не в Белоруссии не были.

Конец записи. Закончила расшифровывать 18 фераля 2001 года в г. Новый Уренгой. Сижу в музее.

Людмила Липатова