ГУЛАГ. 501-я стройка - UNREGISTERED VERSION

Перейти к содержимому

Главное меню

Встреча с детством

БИБЛИОТЕКА > Статьи

Сейчас в Салехарде идёт работа по установке памятника жертвам политических репрессий. Основой этого сооружения будет паровоз времён 501-й стройки. Много есть разных мнений по этому поводу. Часто приходится слышать - там сидели одни уголовники, так что увековечивать память о них вроде бы ни к чему. Конечно, среди заключённых было много всякого люда: политические, бендеровцы, власовцы, бытовики, указники, осуждённые в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества», который называли указом «о колосках». Кстати, при его применении тоже была допущена масса беззаконий. Этот список можно было бы продолжить. Но не нужно забывать, что  на строительстве железной дороги работало очень много вольнонаёмных. Тогда был силён пафос восстановления, энтузиазм советских людей, вызванный надеждой приблизить своим трудом по-настоящему мирную жизнь. На стройку охотно ехала молодёжь, шли местные жители. Были среди участников этого грандиозного проекта и охранники, которые зачастую попадали сюда не по своей воле. Представьте себе молодых парней-призывников, которых не очень-то спрашивали, где они хотят проходить службу. Среди руководящего офицерского состава были и те, кто прошёл горнило Великой Отечественной войны. Одним из таких людей  был подполковник Иван Иосифович Акульшин. Будучи кадровым военным, он служил начальником штаба погранзаставы на границе с Финляндией, так что боевой путь для него начался ещё с Финской войны. Потом была Великая Отечественная, где он постоянно находился на передовой. Естественно, получил не одну награду за боевые заслуги. После окончания фронтовой жизни его направили в Варшаву, а в 1947-м году он получил новое назначение в Абезь, где формировалось управление 501-й стройки. Новая должность Акульшина - начальник штаба охраны. Вскоре он вместе с женой и двумя маленькими дочками отправился в Лабытнанги.

В начале июля 2002-го года в окружной музей пришли две немолодых женщины. Они интересовались историей строительства «мёртвой» железной дороги. В процессе общения  выяснилось, что Гузеева Светлана Ивановна и Скворцова Людмила Ивановна -   дочери того самого Акульшина. Спустя полсотни лет сёстры решили побывать в местах своего  детства. Как они говорили, все знакомые сильно удивлялись их решению отправиться на далёкий север, вместо того, чтобы поехать на юг или даже за границу.

«Нам всё время хотелось приехать сюда, посмотреть, что же стало с этими местами, - признались они. - Была голубая мечта побывать в Лабытнанги. У нас были очень хорошие родители, к сожалению, их уже давно нет. Может быть, даже в память о них, хотелось посетить север. Вы знаете, мы здесь отдушину получили. Нас очень приветливо встретили в Лабытнангах и сотрудники городской газеты «Вестник Заполярья», и в местном музее, и в администрации. Мы очень обрадовались подаркам - книге «Семь лиственниц» и кружкам, на которых написано «Лабытнанги». Вместе с председателем Совета ветеранов съездили в Обскую. Чрезвычайно благодарны всем, кто встретился нам в этом городе, мы буквально были как на крыльях - так много душевного тепла там получили».

Тогда, в 1947 году они сначала на поезде  добирались до Омска,  потом на пароходе плыли до Салехарда, затем их посадили на паром и повезли в Лабытнанги. Здесь всех приехавших расселили по домам местных жителей.

«Коми-зыряне встречали нас, расположившись на пригорке, видимо, их предупредили заранее, - вспоминает Светлана Ивановна. – К нам  подошёл  пожилой товарищ Канев, имени и отчества его не помню, а вот жену звали Евдокия Ивановна. Селение было совсем небольшим, домики маленькие. В одном из них мы и расположились. Жили в одной большой комнате, нужно было топить печку. С одной стороны кровать, с другой – вторая. Хозяева наши были очень приятными гостеприимными людьми. Очень запомнилось мне одно событие. У одного из сыновей, Саши, родилась дочь. Евдокия Ивановна и наша мама её крестили. Поставили посредине комнаты табурет, на него тазик с водой. Бабушка ходила с маленьким грудным ребёночком вокруг этого сооружения, что-то говорила,  обмывала дитё в воде, перекрещивала его, а потом передала маме, которая стояла наготове с пелёнками. Так мама стала крёстной этой девочки. Когда мы посещали Лабытнанги, то мы намеревались найти эту женщину, Людмилу Александровну Каневу, но к глубочайшему сожалению, в этот день не работал паспортный стол.   Очень бы хотелось встретиться с ней, но не довелось».

Здесь же в Лабытнангах Люся, младшая из сестёр, пошла в первый класс. Тогда на весь посёлок был один учитель, который занимался с детьми с первого по четвёртый классы, то есть, одновременно вёл уроки со всеми учениками. А старшей нужно было идти в пятый класс, поэтому ей пришлось учиться и жить в интернате в Абези.  Светлана Ивановна с улыбкой рассказывает про свои приключения того времени.

«В Абезь нас отправляли из Салехарда. В то время за городом была большая площадка, на которой садились двухместные  самолёты У-2. Сопровождающие отправили старших детей, остались только мы с Эммой Матвеевой, шестиклассницей. Не знаю уж, по какой причине, но наша сопровождающая пошла зачем-то в город. Вдруг прилетает самолёт из Воркуты. Лётчики спрашивают нас: «Ну что, девчонки, полетите?» - «Полетим», - дружно закричали мы. – «Тогда садитесь быстрее, а то нам нужно улетать обратно». Сели мы в самолёт, а у нас с собой нет ни документов, ни карточек – всё осталось у сопровождающей. А это же 47-й год, карточная система. Прилетели мы в Воркуту, начальник аэропорта устроил нас на ночёвку и предупредил, что бы мы утром не опаздывали – нас с первым же попутным рейсом отправят в Абезь. Мы пришли в аэропорт ни свет, ни заря – сильно боялись не попасть на самолёт. Короче говоря, до Абези мы благополучно добрались, пришли в интернат, а там нас не принимают – нет же ни документов, ни карточек на хлеб. «Идите в политотдел», - сказали нам. Что делать? Пошли. В конце концов, нам разрешили жить в интернате, но с карточками вопрос так и не решился. Было у нас на двоих семьсот рублей, а булка хлеба тогда стоила  сто рублей. Так мы с ней на эти деньги и тянули целый месяц. Потом пришли наши документы и нас наконец-то поставили на довольствие.

А на зимних каникулах тоже не обошлось без приключений. Из Абези до Воркуты нас сопровождали двое молодых людей. А в Воркуте они загуляли. А все школьники соскучились по дому, а тут такая накладка. Прибегаем мы 1-го января в аэропорт, а там нам встретился Борисов, Герой Советского Союза (Василий Александрович Борисов с 1947 по 1953 гг. руководил авиаотрядом, обслуживающим строительство 501.  Впоследствии он стал первым директором аэропорта в Шереметьево, главным начальником вертолётной авиации СССР. Прим. автора): «Ребята, бегом в гостиницу, забирайте вещи, летим в Салехард». На этот раз мы летели на «Дугласе». Прилетели в Салехард, а сопровождающих-то опять с нами нет. Все побежали, до меня нет никому дела, а я была самой младшей из всех детей. Тащу волоком чемодан за собой. Вдруг идёт колонна машин, водители спрашивают: «Кому до Лабытнаног?» Им говорят, вот здесь есть девочка, забирайте. Перевезли меня через Обь и высадили на окраине города прямо на снег. Машины ушли, а осталась совсем одна. Как я дотащилась с этим чемоданом до дома, не знаю. Только в три часа ночи я предстала перед мамой в виде белого снежного кома, повергнув её в шоковое состояние своим видом».

Через год девочки уже учились на станции Обская.  К тому времени там построили посёлок, и семье Акульшиных выделили квартиру в одном из бараков. В школе на Обской Люсю принимали в пионеры:

«В магазинах галстуков не было, поэтому покупали крепдешин красного цвета и родители сами шили пионерские галстуки. Знаете, он у мамы получился таким большим, что закрывал мне всю спину, а спереди концы доходили до пупка. Я его очень любила и не меняла до самого конца. Он мне почему-то казался очень вкусным».

И ещё одно событие хорошо запомнилось им из того времени. Это была встреча первого паровоза: «Была зима, снег, ночь. Всё было освещено, паровоз красиво украшен. Для всех жителей Обской это был самый настоящий праздник».

А в 1949 году отца перевели на работу в Ермаково. (Видимо, в связи с созданием строительства 503. Прим. автора). По вновь построенной железной дороге они пересекли Уральские горы, потом на юг, снова перевалили через Урал и, наконец, добрались до Красноярска. Потом девять суток плыли по Енисею до места будущей службы.

«Там мы жили в больших военных палатках. В каждой такой палатке жило 20 семей. Перегородки деревянные. Мы, дети, ходили друг к другу в гости не через двери, а перелезали через стенку. В Ермаково мы жили до 1952 года, а затем папу направили в Уссурийскую тайгу, на Дальний Восток, не доезжая до Владивостока 300 километров».

Света закончила там 10 классов, а через год Акульшина снова направляют в Салехард. 12 суток они ехали в Москву. Светлана поступила в институт, так что в Салехард мать ехала только с младшей дочкой. Отец к тому времени уже был на месте. Стояла глубокая осень, почти зима, тогда морозы были сильнее, и река вставала раньше, чем сейчас, так что из Лабытнаног они ехали через Обь на санях, запряжённых лошадьми. «У меня были кожаные ботиночки на меху, так что замёрзла я по страшному, хотя возница и укутал меня в меха, и соломой ещё сверху прикрыл, - вспоминает Людмила Ивановна. – В Салехарде нас поселили в четырёх квартирном бараке. Для каждого хозяина - отдельный вход. Открываешь дверь и сразу же - длинный коридор. Или он мне казался таким в то время. По бокам лавки, на которых хранились продукты: мама покупала оленье мясо, тогда его тушами продавали. А ещё помню, что там лежали стопки кружков из замороженного молока. Мне оно очень нравилось. Дальше сама квартира, кухонька, печка. Стол маленький около кухни, место для ведра. В комнате у одной стены располагался топчан, стол, сбитый из дощечек, а у другой стены сундук, с которым мы всюду ездили, и на котором я спала. Нам пришлось много путешествовать вслед за отцом, так что наша мама очень хорошо научилась укладывать вещи. У меня 13 июня день рождения, и сколько я себя помнила в детстве, это событие всегда почему-то заставало нас в пути. И я традиционно получала плитку шоколада, потому что в дороге они ничего мне не могли купить».

Из музея мы отправились искать барак, в котором жила семья Акульшиных. Это оказалось непросто, всё-таки прошло почти 50 лет, да и построено много новых домов за это время. Мы внимательно исследовали район напротив педагогического колледжа, но свой барак Людмила Ивановна так и не обнаружила. По всей вероятности его уже снесли. Хотя сохранившиеся бараки очень напомнили ей тот, в котором они жили в 50-е годы. Но зато не было предела её радости, когда мы подошли к зданию педколледжа. «А вот окна нашего класса! – радостно объявила она. - Боже, как здорово, что это здание живо!» Она и плакала и смеялась одновременно. (В 50-е годы в этом здании размещалась школа, специально построенная для работников детей 501-й стройки. Позднее, туда перевели педучилище, которое до этого располагалось на улице Ленина. Прим. автора). Мы зашли внутрь здания. К её огорчению, класс, в котором она училась, был  закрыт. Ненадолго зашли в кабинет Михаила Владимировича Харлова, директора этого учебного заведения. Людмила Ивановна рассказала о том, как они  в те годы учились. Ей очень нравилось в этой школе, был прекрасный педагогический коллектив, организовывались  чудесные спектакли, вечера, ходили в кино.

«А в Ермаково мы в школе занимались самодеятельностью, перед родителями выступали, - вклинилась в разговор Светлана Ивановна. - У нас был клуб, и там часто выступали артисты. Помню, такую артистку Кузьмину, заслуженного артиста Коми АССР, кажется, Алексеев его фамилия. Кстати, они были из заключённых.  Фильмы всякие смотрели: «Иван Сусанин», «Свадьбу с приданым», «Тарзан».

Только три четверти проучилась Людмила в новой школе и опять у отца новое назначение. Весной 54-го они уже переезжали Обь на  поезде. «Состав был совсем небольшой. Паровоз тянул три вагона. Мы сидели на деревянных лавочках и смотрели в окошко. Смотрим, а на льду  какая-то трещина  - даже страшно стало. Но в результате,  всё нормально прошло – без эксцессов прибыли в Лабытнанги».

Мне было интересно наблюдать за сёстрами во время нашей экскурсии по городу, видеть, как они что-то узнавали, удивлялись тем изменениям, которые произошли со времени их детства. Я прошу их  припомнить, что их поразило в то время.

«У нас хранится фотография, где мама снималась с оленями, - рассказывает Светлана Ивановна. - Дело было в Лабытнангах, когда туда коми-зыряне пригнали стадо. Они были такими весёлыми, о чём-то громко разговаривали между собой. Потом  стали доставать огромные кружки. Подошли к молодому оленю, и один из мужчин мгновенно перерезал ему горло. Потекла струёй кровь, каждый подставлял кружку и набирал пенящуюся кровь. Олень ещё постоял немного, кровь перестала течь, и он упал замертво. Я уже  позже читала в литературе про все эти ритуалы, что для них это тот же натуральный витамин, но тогда это произвело на меня неизгладимое впечатление, я была просто-напросто в шоке. Я думаю, что это простительно - я же была ещё совсем маленькой.  Тогда вокруг Лабытнаног стояло много чумов. Мы ходили к ним и осторожно заглядывали внутрь. Я думала про себя: «Как же они там живут?»

Конечно, я спросила сестёр, что они помнят о самом строительстве, какие взаимоотношения у них были с заключёнными.

«Мы знали только тех, кто нас окружал. В основном, это были управленцы, руководители. Но они работали очень самозабвенно, дружно. Нашего отца мы практически не видели, потому что он рано уходил, а возвращался домой поздно ночью. Он курил папиросы «Казбек» и «Беломор», так ему не хватало на день двух пачек - настолько напряжённая была у них работа. Недаром он молодым умер, ему было всего 46 лет. Ему же так много пришлось испытать в жизни! Прошёл две войны, выжил в разрушенной Варшаве, где наших солдат резали, стреляли – в военной форме даже  нельзя было нигде появляться. Там тогда банда Миколайчика зверствовала. Кстати, мы тоже были в Польше вместе с родителями. И на стройке сплошная нервотрёпка. Когда стройку расформировали, он очень сожалел, что все усилия  пропали даром, и железная дорога так и была не достроена.

Ещё надо сказать, что всё  было страшно засекречено. Мы нигде никому не могли сказать, где работает наш папа, какое окружение. Мы были воспитаны так, что был наложен запрет на это всё. Если они с мамой о чём-то беседовали, и вдруг папа увидел, что мы случайно являемся свидетелями их разговора, он всегда нам, правда, спокойно, очень тактично говорил: «Девочки, запомните, про это никому ни слова!»

А с заключёнными? Мы их видели только тогда, когда их вели в сопровождении конвоиров с автоматами и собаками. Иногда придёшь в управление, а там уборку делали заключённые, или территорию они прибирали.

Когда мы жили в Салехарде, к маме в гости приходила девушка, лет 25 примерно. Она уже отбыла срок, а здесь осталась на поселении. Они были с мамой в очень добрых отношениях, о чём-то благожелательно беседовали, общались, одним словом».

Детские воспоминания… Всё кажется чистым и светлым, а если и припомнится что-то неприятное, то с лёгкой грустью.

Светлана и Людмила Ивановны улетали на следующий день в Москву. Едва ли они ещё когда-нибудь вернуться сюда, хотя… Во всяком случае, они с большим воодушевлением отнеслись  к моему сообщению о сооружении вышеупомянутого памятника. «Если бы он уже стоял, то мы бы с большим удовольствием поднесли к нему цветы, - заявили они. – Это же память и о труде наших родителей».


Людмила Липатова
17 декабря 2002 года

Яндекс.Метрика
Яндекс.Метрика
Поиск
Назад к содержимому | Назад к главному меню