ГУЛАГ. 501-я стройка - UNREGISTERED VERSION

Перейти к содержимому

Главное меню

Под желанной звездой

БИБЛИОТЕКА > Статьи

Иван Дмитриевич Марманов родился в 1931 году в селе Тав-Даир на Крымском полуострове. В годы репрессий был узником сталинских лагерей близ Надыма. Диплом инженера Сибирского автомобильно-дорожного института в г. Омске на всю жизнь связал его с дорогами Тюменского Севера. Автор поэтического сборника «Дорога», книги публицистики «Северные были», многочисленных публикаций в журналах, сборниках и альманахах. В настоящее время работает заместителем начальника производственно-технического отдела ОАО «Надымдорстрой». За долголетний добросовестный труд Иван Дмитриевич награжден памятными знаками: «Почетный транспортный строитель», «Участник строительства газопровода УРЕНГОЙ-ПОМАРЫ-УЖГОРОД», «За заслуги в транспортном строительстве» III степени; медалями: «Ветеран труда», «За освоение недр и развитие нефтегазового комплекса Западной Сибири», «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 г.г.».


ПОД ЖЕЛАННОЙ ЗВЕЗДОЙ

В одна тысяча девятьсот пятьдесят втором году небольшой этап заключённых из восемнадцати человек прибыл в «телятнике» на девяносто первый километр железной дороги «Надым - Салехард». Паровоз «овечка» затолкал вагоны в песчаный выработанный карьер и тут же, попыхивая, куда-то удалился. Вскоре дверь вагона распахнули солдаты. Прозвучала команда: «С вещами, по одному, выходи!». Оказавшись на земле, заключённые увидели перед собой только два коричнево-красных вагона - солдатский и свой. После команды: «Стройся по четыре!» - началась перекличка. Старший сержант по учётным карточкам выкрикивал номера, вшитые на одежду зэков в четырёх местах - фуражке, рукаве, коленке и спине. Услышав свой номер, заключённый выходил из строя и произносил, повернувшись к сержанту спиной, свою фамилию, имя и отчество. Называл срок, дату и год начала срока, дату и год окончания срока. Звучало: «Проходи!», - и подневольный проходил туда, куда рукой показывал охранник другого конвоя. После того, как один конвой передал заключённых другому - лагерному, колонну вывели из карьера по железнодорожному пути, свернули вправо, пересекли железную дорогу «Салехард - Надым» и двинулись по грунтовке в глубь леса, где в километре от карьера находился особый лагерь, лагерь для опасных политических преступников.

Если все лагеря, расположенные вдоль железнодорожного полотна «Чум-Салехард-Игарка» были огорожены колючепроволочными заборами, то этот напоминал крепость сибирского казачьего городища - высокий частокольный забор окружал лагерь со всех сторон. Запретные полосы были вспаханы и отработаны граблями до такой степени, что это вызвало бы зависть у самого прилежного крестьянина. Такой обработки не знали ни колхозные поля, ни огороды.

Эти обработанные вдоль всего забора грядки были обнесены колючей проволокой. Высота забора не больше метра. С внутренней стороны лагеря - то же самое. С наружной стороны с вечера и до утра, в туманную и метельную погоду, по натянутой проволоке прогуливались овчарки.

Через ворота лагеря заключённых провели в накопитель - предзонник, где был произведён досмотр личных вещей и тщательный обыск - шмон. Кроме надзирателей, обыскивающих зэков, этапников принимали: начальник режима, заместитель начальника по труду - «трудила», дежурный по смене и нарядчик из числа заключённых. Подневольных сопроводили до камеры хранения личных вещей - «каптёрки». Каждый сдал свои пожитки, получив взамен фанерную бирку с номером. По пути к каптёрке дежурный по лагерю, показывая рукой на небольшое, срубленное из толстых брёвен здание за колючим забором, сказал: «Сюда советую не попадать. У нас здесь не побывал ни один заключённый, кроме транзитников». Потом добавил: «В лагере дисциплину не нарушают».

Территория лагеря была ухожена. Вдоль дороги, от вахты до столовой, на невысоких столбах висели лозунги: «Вперёд на Игарку!», «Борись за получение зачётов рабочих дней!», «Заключённые, помните: образцовое поведение и добросовестный труд - путь к досрочному освобождению».

На огромном щите, закреплённом на двух столбах, прибита таблица, разъясняющая условия получения зачётов. Она гласила: «При выполнении плана на 121 % - день за три, при - 115 % - день за два, а при - 105 % - день за полтора». На втором таком же щите у самой столовой - распорядок всего дня:

«Подъём - 6-00 , завтрак 6-30 - 7-30, поверка - 7-30 - 8-00, развод - 8-00, обед - 12-30 – 13-00, ужин - 19-00 - 20-00, отбой - 22-00».

Вскоре этапники в сопровождении дежурного и нарядчика вошли в секцию жилого дома. Вдоль стен - двухъярусные деревянные лежанки на двадцать восемь человек, сколоченные в блоки на четыре спальных места. Между блоками в проходах тумбочки. Секция освещалась двумя узкими высокими окнами, да под потолком висели две электролампы. На одной из тумбочек стоял двухведерный бачок с кипячёной водой. Каждое утро дневальный ходил за этим «чаем» в «кипятилку». Один раз в неделю в кипяток добавлялось противоцинговое средство - порошок сухого шиповника. Вода от него приобретала красно - коричневый цвет и имела чуть кисловатый привкус.

По середине секции стояла аккуратно сложенная с чугунной плитой печь. Стены жилья и печь были чисто побелены.

Четыре нижних места на разных блоках застелены одеялами, перетянутыми вчетверо сложенными белыми простынями. На середине каждой убранной постели пирамидками возвышались подушки в наволочках.

Познакомив прибывших с местом проживания, их повели в баню на санобработку. Там же они получат матрацы и постельные принадлежности.

От нарядчика новички узнали, что их из другого лагеря переместили не как опасных преступников, а как высококлассных специалистов. И трудиться они будут с третьей бригадой, во второй колонне. На строительстве большого моста и на подходах к нему предстоит выполнить огромный объём работ. Объект, со слов нарядчика, находится в одном километре от зоны. Вечером, когда новички прибыли из бани, в секции уже находились хозяева заправленных лежаков. Возвращаясь с работы, они попали под кратковременный дождь. Дневальный, нанизав их верхнюю одежду на специальное проволочное кольцо с биркой - «3», понёс это нехитрое приспособление в сушилку.

Бригадир, высокий латыш, хорошо говоривший по-русски, пояснил прибывшим, что они поставлены на довольствие и могут отправляться на ужин, об этом возвестили удары молотка о рельсу. Просторное помещение столовой удивило чистотой. Стены украшали репродукции картин Васнецова и Шишкина - «Три богатыря» и «Утро в сосновом бору». Слева от раздаточного окошка радовал взгляд красивый, качественно выполненный натюрморт «Лето в разгаре» - яблоки, груши, сливы и арбуз среди полевых цветов. Была и картина ностальгического содержания - хата, крытая соломкой, аккуратный дворик с колодцем, а в палисадничке - огромный подсолнух.

В столовой можно было познакомиться с нормой дневного рациона. У самого раздаточного окна висело меню - завтрак, обед, ужин. В этот день ужин состоял из овсяной каши, жареной камбалы, пончиков и чая.

В лагере, откуда пришёл этап, (тоже «501-я » стройка), хлебная пайка выдавалась вся сразу утром. Её получали у дневального, которую он приносил сразу после подъёма из хлеборезки. Довесочки, если таковые имелись, крепились к кускам хлеба деревянными шпильками. В этой же зоне все было по-другому - хлеб, нарезанный на тонкие кусочки, свободно стоял на каждом столе в завтрак, в обед и в ужин. Не было и толчеи. На всю бригаду из окошка подавали ушаты с первым и вторым блюдами, чайники с кипятком, пустые чашки, ложки и кружки, которые на общий стол приносили двое дежурных вместе с бригадиром.

В прежней зоне сахар выдавался один раз в конце каждого месяца - по девятьсот граммов, в этой - два раза по четыреста пятьдесят граммов в середине и в конце каждого месяца. К четырем старожилам латышам в третьей бригаде прибавились - русские, украинцы, евреи, немцы, башкиры, татары, буряты и один австриец. Все они были разных и редких профессий - геологи, геодезисты, гидростроители, мостовики, мостовщики, клепальщики и высококвалифицированные плотники. Несколько человек имели высшее образование, а геолог, (этим геологом и был я) оказался среди политзаключённых сразу после окончания техникума.

Объект - «мостовой переход» располагался в одном длинном строго охраняемом оцеплении, расположенном между давно действующей железной дорогой «Салехард - Надым» и густым лесом. Железка проходила по низководному мосту, подходы к которому ежегодно размывались паводковыми водами, после чего мост закрывался на несколько дней для ремонтно-восстановительных работ.

Строительство капитального моста только-только начиналось. Под береговые опоры были забиты все сваи - четыре ряда с шестью штуками в каждом из них.

Вокруг опор - вырыты котлованы глубиной больше метра для установки нижней обвязки и наращивания свай. Стены котлованов закреплены деревянными щитами. На опорах работали плотники-мостовики, геодезист и подсобные рабочие. Плотники работали с такой точностью, что соединительные стыки на сваях трудно было заметить. Работа шла слаженно, организованно. У каждого в руках свой инструмент: у одних - топоры, у других - свёрла, у третьих - гаечные ключи. Подсобники то и дело подавали специалистам то болты, то хомуты, гайки и скобы. Стук и звон был слышен далеко вокруг.

А на высокой новой насыпи железнодорожного полотна и на её откосах, как муравьи, трудились десятки зэков. Одни - гоняли по узким дощатым трапам тачки с грунтом, другие - разбрасывали и разравнивали грунт на самом земполотне, третьи - ручными трамбовками уплотняли его. Геодезист с десятником устанавливали визирки и вбивали колышки, обозначающие ширину следующего слоя. Насыпь 20-сантиметровыми слоями поднималась вверх. В последствии высота её достигнет восьми метров.

На откосах земляного полотна были установлены отделочные шаблоны, по которым заключённые ориентировались при отделке. Они пользовались штыковыми лопатами и специальными деревянными гладилками. Следом за отделочными работами мостовщики вымащивали откосы насыпи бутовым камнем. Для этого подсобники кувалдами дробили огромные булыжники на более мелкие. Все были мастерами своего дела. Одни хорошо знали, какой и как положить камень, чтобы плотно подогнать его к уже уложенному. Другие знали, с какой силой и куда прило-жить удар кувалды, чтобы булыгу расколоть на требуемые куски. Те же, кто работал трамбовками, знали, сколько и где расплескать веником во-ды, чтобы добиться требуемого уплотнения.

В грунтовом карьере трудились землекопы. Одни счищали лопатами и кирками вскрышу (верхний слой, непригодный для строительства), другие ломами рыхлили забой, третьи совковыми лопатами загружали тачки - «АСО» - две ручки и колесо. Плотники постоянно наращивали трапы - беговые дорожки, по которым передвигались тачки. Трапы укладывались на маленькие чурки-шпалки , утопленные в грунте , и приколачивались гвоздями. У грузового трапа при выезде из карьера, на подъёме, дежурили два человека с длинными проволочными крючьями. Они поочерёдно ими подхватывали за вбитую чуть выше колеса скобу и помогали тачкистам осиливать подъём.

На действующей железной дороге напротив строящейся насыпи стояли две платформы в сцепе с паровозом - «овечкой». Вагоны были загружены бутовым камнем. Как только под колёса платформ ставили башмачные тормоза, «овечка» уходила. Зэки со стороны насыпи раскрывали борта у вагонов, приставляли желоба для спуска камня и приступали к разгрузке. На каждом вагоне по шесть человек. Работа кипела.

С низовой стороны моста, далеко за оцеплением, под наблюдением автоматчика работали трое заключённых. Они занимались бурением скважин вдоль берега и на тридцать пять метров от него. На этом участке предусматривалось строительство струенаправляющей дамбы, откосы которой будут вымощены бутовым камнем.

Во всём оцеплении стоял звон, стук, раздавались голоса работающих мужиков, и изредка слышалось: «Раз - два, взяли!» Это у свайной опоры на строительные леса подавали брёвна.Заключённые так увлечены были работой, что не верили звону рельса, когда он извещал - обед!

До раздачи пищи производилась дневная проверка. Заключённые собирались в бригады, выстраивались по четыре, и количественный пересчёт проходил очень быстро. Обед для заключённых доставляли в оцепление на работу, а солдаты уходили в своё расположение, находящееся рядом с лагерем.

Бесконвойник из термосов разливал по чашкам первое, а затем, в эту же чашку заключённый получал второе. В тот первый трудовой день новички отведали суп гороховый, на второе - гуляш с перловой кашей - «кирзой», на третье - в алюминиевые кружки наливали овсяный кисель. Хлеб, порезанный толстыми кусочками, лежал в большом деревянном ящике и брали его по потребности. Под рукой всегда были и термоса с остуженной кипячёной водой. Сырую воду употреблять строго запрещалось.

Вышедший из строя рабочий инструмент - лопаты, кирки, кувалды, носилки - грузили на тележку и бесконвойщики доставляли его в мастерскую, расположенную перед входом в зону. В ней производилась заточка лопат, пил, оттяжка ломов. Всё это выполнялось в ночную смену.

Ремонт обуви и одежды осуществлялся в самой зоне тоже ночью. Туда дневальный до отбоя уносил всё, что требовало починки. Еще до подъёма все вещи возвращались в жилые секции.В воскресные дни до обеда и после ужина в бараке - клубе показывали кино. По вечерам в субботние дни выступала лагерная самодеятельность. Чаще «артисты» прибывали из соседних лагерей, но случалось, приезжали и из салехардских зон. В лагере имелась изба - читальня.

Раз в десять дней заключённые обязательно посещали баню, там же они меняли нательное и постельное бельё. Перед помывкой каждому выдавался маленький кусочек хозяйственного мыла. Заработная плата зэков поступала на их лицевые счета, с которых ежемесячно вычитали сумму на содержание - питание, обмундирование. Из оставшихся денег часть выдавали на руки. В зоне постоянно работал продовольственный ларёк, где можно было купить печенье, масло, конфеты, халву и махорку. Сумма зависела от месячной нормы выработки: чем выше процент выполнения, тем большая сумма выдавалась на ларёк. Она колебалась от тридцати рублей до семидесяти. На волю деньги посылать было запрещено.

В 21час 45 минут звенели рельсы - предупредительный сигнал к отбою. Зэки должны были сходить в туалет и приготовить постель. В 22-00 звучал сигнал отбоя. После него хождение по зоне и по секции запрещалось. Запрещалось в жилых бараках и гасить свет. Сразу же, после отбоя, дежурные надзиратели группами по два - три человека совершали обход по всем баракам. Эту операцию они проделывали по несколько раз в ночь.

…Вновь прибывшим в особую зону зэкам очень не понравился частокольный сплошной забор. Он загораживал от глаз заключённых всё, что было за зоной. Он не позволял полностью видеть горизонт при восходах и закатах солнца, не давал возможности смотреть на берёзки, растущие за забором и так напоминающие собой вишневый заброшенный сад. Взгляды зэков снова и снова упирались в ненавистный забор. Он утомлял и угнетал глаза. Казалось, что все его стороны вот-вот сомкнутся и раздавят в лагере всё живое. Отрадой и отдушиной оставалось небо. В него можно было смотреть вдоволь. Оно гостеприимно принимало взоры всех людей - и вольных, и зэков.

Странно, но вольные редко, да и то не все, любовались окружающей их природой. Они даже не замечали, что лагерь особого назначения вместе с их жилым сектором располагается на живописном полуострове с отвесными высокими берегами, с которых почти лёжа смотрят в протоку берёзы. Именно благодаря глубокой протоке, изогнувшейся в этом месте в сказочную подкову божественного коня, и образовался полуостров. Контура подковы хватило и для зэков, и для вольных. Жаль, подкова не всем приносит счастье, для многих она - петля.

«Но если небо становится пасмурным, надо подниматься выше облаков», - размышлял молодой геолог из вновь прибывших подневольников. И его взгляд настойчиво отыскивал в небе заветную звезду. С нею он связывал свою Надежду и Веру. Каждый раз на новом месте перед отбоем он загадывал: «Увижу в небе желанную звезду - увижу свободу». В этот вечер он увидел её. Она изредка пряталась в кисейных тучах, но светила ярко и приветливо. Она радовала его, и он был счастлив. Он всегда и всюду умел делать себя счастливым, не вникая в глубину и суть этого процесса. Сегодня его звезда была точь-в-точь такой, какой он впервые увидел её и назвал своею. Это было на Северном Урале. Тогда он перед каждым вступительным экзаменом назначал с ней свидание. И если оно сбывалось, то успех гарантировался - экзамен проходил на славу. И он стал студентом геологоразведочного техникума и успешно его закончил, но каждый раз перед сном, он загадывал желание, отыскивая в небе свою звезду. Он видел её перед каждым экзаменом каждой сессии.

Видел он её и сейчас, когда уже прозвенел «отбой». Стоя у высокого узкого окна, он ещё раз взглянул на неё. Она была крупной и спелой.

«Вот-вот придёт свобода», - подумал он и лёг в постель. В его закрытых глазах долго ещё плавала яркая звезда. Постепенно она тускнела и, наконец, ушла в густую темноту, когда он уже заснул. На губах были всходы счастливой улыбки. Видимо, во сне он прогуливался на воле под своей желанной звездой.

45 лет спустя...

Зимняя автодорога между Салехардом и Надымом существует с одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года. В том же году, в составе экспедиции СУ- 934 треста «Надымдорстрой» мне пришлось принимать участие в проложении трассы для строительства автозимника «Надым - Салехард» на первых ста километрах со стороны города Надыма. Нам хотелось до снежного покрова удачно проложить трассу и ось её обозначить вешками, пока грунт позволял производить без особого труда их установку.

Вышли мы в конце сентября на двух, только - только полученных из промышленности, вездеходах ГАЗ- 71 . Они работают на дизельном топливе. В конце участка, на 91- м километре от Надыма, разбили свой лагерь. Здесь также планировалось разместить трассовый посёлочек для содержания стокилометрового автозимника. А на водной преграде, рас-положенной на 91-м км у разрушенного железнодорожного моста «мёртвой дороги», придётся ежегодно содержать ледовую переправу. Поэтому нам необходимо было знать гидрологию живого сечения реки.

Пока ребята обустраивали лагерь, я направился осматривать высокую насыпь железной дороги на самом подходе к мосту. Откосы насыпи были аккуратно вымощены бутовым камнем. Деревянную береговую опору моста пощадило время.

Карьер ручной разработки грунта, от которого когда-то шли два дощатых трапа - «грузовой» и «обратный», порос кустарником. Грунтовую дорогу от моста до лагеря время стерло. Забор, тот самый частокольный глухой забор, окружавший лагерь особого назначения, поклонился грешней земле - рухнул! Во всех бараках обрушились потолки. Но окна уцелели. Целым осталось и то окно, через которое молодой заключённый ровно пятьдесят лет назад перед «отбоем» смотрел на свою желанную звезду, загадывая желания. Звезда тогда не подвела! Желание сбылось, правда, не сразу, но сбылось.

В километре от зоны раздался глухой звон - кувалдой поправляли металлические пальцы ходовой части вездехода. Снова удар, следом другой, и их хватило, чтобы в памяти моей ожила вся картина лагерной жизни далёких лет.
Взор невольно устремился в высокое чистое небо, а там уже приветливо светилась моя желанная звезда.
Спасибо Богу!

Яндекс.Метрика
Яндекс.Метрика
Поиск
Назад к содержимому | Назад к главному меню